Но фрау Сузанна выбрала Вардайнера. И этого Шмельц никогда Вардайнеру не простит. Но не дам голову на отсечение, что между Шмельцем и фрау Сузанной ничего не осталось после того, как она вышла замуж. Это вполне правдоподобно, но кто докажет? Я — нет, ведь я не Хорстман — вот для него тут не было бы проблемы.

На Нойемюлештрассе инспектор Фельдер снимал предварительные показания с обоих свидетелей — советника Лаймера и вдовы Домбровски. Циммерман держался в стороне, словно его это не касается, но при этом внимательно следил за происходящим.

Советник начал осторожно:

— Скажите, мои показания могут при случае быть использованы и против меня?

— Вы чего-то боитесь? — успокоил его Фельдер.

Тут вмешался Циммерман. Представившись, он дружелюбно заявил:

— Я понимаю, чего вы опасаетесь: чтобы ваши показания не привели к ненужным разговорам вокруг вас…

— Именно так, и нечто подобное действительно может произойти, — все еще недоверчиво подчеркнул советник.

— Можете не опасаться, что от нас кто-нибудь что-нибудь узнает, — заверил его Циммерман. — Нас интересуют лишь ваши показания, а вовсе не обстоятельства, которые не имеют отношения к делу.

— Ну, тогда… — с облегчением согласился советник, — я, естественно, готов…

— Не опасайтесь, — продолжал комиссар, — мы хотим только убедиться, что свидетели происшествия — вы и вдова Домбровски — в это время находились в квартире первого этажа дома, стоящего прямо против места, где произошла авария. Нам безразлично, что вы там делали, как были одеты, что могло произойти до или после аварии. Предположим, фрау Домбровски навестила вас, чтобы вместе посмотреть телевизор.